Мальчик бился в судорогах оргазма


Только когда Шон, запрокинув голову и улыбаясь, рухнул на заправленную постель, раскидывая руки и комкая покрывало, будто наслаждался прикосновением, бездна внутри лопнула с оглушительным звоном — он здесь. А еще Снейп отстранялся и выдыхал, едва касаясь губами, а потом снова вжимал его в стол, будто тьма в нем наслаждалась каждым стоном и звуком, и почти взрывалась, вспыхивая темными всполохами, и еще почему-то казалось, что она кричит там от боли, от стиснутого в кокон жара, и Шон мог только стонать в ответ, задыхаться, когда ладонь опустилась вниз и легла на бедро, удерживая его на месте, и ничего в этот миг не было, кроме попыток не захлебнуться от счастья, от одного только ощущения — он рядом, он со мной.

Его телом невозможно насытиться — им самим, невозможно, зверь ревет, задрав морду, ему хорошо, хорошо от этих всхлипов, и мягких гортанных звуков, и принимающей его целиком тесноты, влажной кожи — ему так хорошо, что Северусу тоже уже плевать, где они и кто он, есть только горячая пульсирующая плоть, и жаркие, льнущие губы, и его дыхание, и его руки, судорожно притягивающие ближе и ближе.

Мальчик бился в судорогах оргазма

Глупый мальчишка, понятия не имеет, как многое может чувствовать его тело. Шон взрывается криком, заглушенным проклятой подушкой, его колотит крупная дрожь, и от судорог тела, бьющегося в руках, Северуса на миг оглушает и ослепляет, он не может вернуть контроль, пытается — и не может, даже когда отстраняется и переводит дыхание, укладывает Шона на бок и скользит вверх, к вздрагивающим плечам и намертво вцепившимся в простыни пальцам — даже тогда зверь внутри рычит и требует взять его, прямо сразу, немедленно.

Мерлин, ну что же ты, позволь мне, пусти, пусти….

Мальчик бился в судорогах оргазма

Зверь жаждал только одного — повалить на пол прямо сейчас, спрятать под собой навсегда, вцепиться, рыча и загрызая насмерть любого, кто осмелится посягнуть. Меня еще воспитывать и воспитывать. В какую дыру я смотрел, если видел в ней только мертвый холод и равнодушие?

Губы Снейпа касались его лица — чересчур медленно, ладонь обхватила и сжала плечо обнимающей руки, и Шона била крупная дрожь, как в истерике, от каждого выдоха — он так близко, Мерлин, он всегда был так близко! Зверь отозвался и зарычал, втягивая носом воздух, вжимаясь и прикасаясь, плавными толчками погружаясь глубже, насаживая и медленно выходя — он наслаждался и почти ревел в голос, одуревая от дурманящего, терпкого запаха, от сладких губ и бессвязных слов, и шепота, и никакими усилиями больше не получилось бы загнать его в клетку — обратно.

Шон отстранился и посмотрел на него снизу вверх — так, будто видел впервые за множество лет того, кого отчаялся отыскать, и от этого взгляда снова перехватило дыхание, сжало горло стальной хваткой, и Северус впился бы в его губы снова, если бы Шон не наклонился и, нахально улыбнувшись, не провел влажным языком по головке.

В глазах Снейпа полыхала тьма — та самая. Взгляд скользнул по его бледному лицу — сжатые губы, хищно раздувающиеся ноздри, жадно впитывающие запах оргазма, словно поглощающие каждую его частичку, и…. Прямо сейчас. Предпочитаю постель.

А еще Снейп отстранялся и выдыхал, едва касаясь губами, а потом снова вжимал его в стол, будто тьма в нем наслаждалась каждым стоном и звуком, и почти взрывалась, вспыхивая темными всполохами, и еще почему-то казалось, что она кричит там от боли, от стиснутого в кокон жара, и Шон мог только стонать в ответ, задыхаться, когда ладонь опустилась вниз и легла на бедро, удерживая его на месте, и ничего в этот миг не было, кроме попыток не захлебнуться от счастья, от одного только ощущения — он рядом, он со мной.

Тело упорно тянулось вперед — само, его с бешеной силой влекло к темноте, как магнитом, а та рвалась на части и глухо рычала, не двигаясь с места, измученная собственным адом — иди ко мне, звал Шон, не отводя глаз, иди, вот он я, ну что ты, что тебя держит, иди, ведь это же — я.

Ощущение падения оставалось и после — оно одно, даже когда внутри воцарилась опустошающая, оглушающая бездумная легкость, и Шон задыхался в блаженной тьме под закрытыми веками.

Вжимаясь в светлую макушку, яростно вбивая Шона в растерзанную кровать, он только ревел и хрипло стонал, срываясь, впивался зубами в кожу, стискивал хрупкое тело — и понимал, что пойдет на что угодно, на все, лишь бы это не кончилось. И стало возможно, сбросив обувь и небрежно подогнув ногу, сесть на кровать рядом с ним и, спокойно подтянув к себе парня за щиколотку, начать методично расшнуровывать его правый ботинок, смакуя взглядом полоску кожи на животе, выглядывающую из-под полурасстегнутой рубашки, и хрупкие плечи, и выступающие ключицы.

Зверь хотел больше, распаленный и истосковавшийся, он проводил ногтями по обнаженной спине, сжимая сидящего на его коленях мальчишку в объятиях, он швырял его лицом вниз и накрывал собой, покрывая отметинами от зубов. Ощущение падения оставалось и после — оно одно, даже когда внутри воцарилась опустошающая, оглушающая бездумная легкость, и Шон задыхался в блаженной тьме под закрытыми веками.

Я смогу. Непостижимый мальчишка — он права не имел так смотреть. Он провел ладонью по влажной спине, усиленно пытаясь успокоиться и машинально отмечая, что Шонни уже не соображает, что именно с ним происходит — тело отзывается само, вздрагивает от прикосновения, и рука Северуса потянулась за подушкой, без усилия приподнимая его и укладывая на нее животом, разводя шире колени.

Он больше не уйдет отсюда.

Я с ума сойду, если ты будешь так отзываться, падая вместе с Шоном на кровать и накрывая его собой, выдохнул Северус. Шон ерзал и изнывал под ними, не зная, как вывернуться и расколотить эту чертову заторможенность, эту проклятую сдержанность, что сделать, чтобы выдрать Снейпа обратно, забрать себе и больше не отпускать, и чтобы — целовал, не останавливаясь, и позволял отвечать, и перехватывать, и — вот так тоже — тебе ведь нравится?

Зверя едва удавалось держать на привязи, потому что Шонни только хищно смеялся, протягивая к нему руки, прижимаясь к нему, провоцируя своим запахом.

Не отпущу, вдыхал его запах зверь — он тонул в нем, он хотел криков и стонов, хотел судорог оргазма, хотел, чтобы — от него, для него, под ним. Он смотрел снизу вверх — бездонный, бездумно счастливый взгляд, такой же совершенно необъяснимый и затуманенный, такой же проникающий в самого тебя, в самую твою суть, как тогда, на столе.

Тело упорно тянулось вперед — само, его с бешеной силой влекло к темноте, как магнитом, а та рвалась на части и глухо рычала, не двигаясь с места, измученная собственным адом — иди ко мне, звал Шон, не отводя глаз, иди, вот он я, ну что ты, что тебя держит, иди, ведь это же — я.

Зубы впились в нежную кожу, и Северус с трудом перевел дыхание, сбрасывая с себя осточертевшие остатки одежды, и от желания накрыть это гибкое, стройное тело своим, обнаженным, спрятать под собой и вжаться полностью — на миг потемнело в глазах. Шон только стонал и бездумно стискивал зубы, такой горячий и расслабленный, тяжело дышащий — он больше не сопротивлялся и только беззвучно ахал от каждого резкого и мощного удара, намертво цепляясь за плечи.

Может прицепить ему поводок и вести за собой, кормя с рук — за одно это Шону Миллзу стоило свернуть шею прямо сейчас, стоило бы просто наверняка… если бы зверь не выл и не рвался сквозь клетку, всего лишь учуяв — он рядом. От дрожи Шона сшибало рассудок, и хотелось то, зарычав, повалить на кровать и взять немедленно, сию же секунду, пока не взорвался сам от его близости, и участившегося дыхания, его отзывчивых, сладких судорог — то тянуть до бесконечности, лаская и наслаждаясь его теплом, его мягкими стонами.

Зверь отозвался и зарычал, втягивая носом воздух, вжимаясь и прикасаясь, плавными толчками погружаясь глубже, насаживая и медленно выходя — он наслаждался и почти ревел в голос, одуревая от дурманящего, терпкого запаха, от сладких губ и бессвязных слов, и шепота, и никакими усилиями больше не получилось бы загнать его в клетку — обратно.

Его телом невозможно насытиться — им самим, невозможно, зверь ревет, задрав морду, ему хорошо, хорошо от этих всхлипов, и мягких гортанных звуков, и принимающей его целиком тесноты, влажной кожи — ему так хорошо, что Северусу тоже уже плевать, где они и кто он, есть только горячая пульсирующая плоть, и жаркие, льнущие губы, и его дыхание, и его руки, судорожно притягивающие ближе и ближе.

Ты нужен ему.

Совершенно другая. Снейп тяжело дышал — горячий, жесткий, худой и взбешенный, как разъяренный гиппогриф — и Шон выгнулся под ним, запрокидывая голову и уже ничего не видя. Шона снова начала бить дрожь, и это было хорошо, это правильно — какая-то часть Северуса еще помнила, каким невозможно, пугающе беззащитным чувствуешь себя в первый раз, и он опять скользнул по постели вверх, обхватил разгоряченное лицо ладонями и, наклонившись, поцеловал его — так крепко и долго, как только позволил бушующий зверь.

Теперь можно было двигаться медленно и неумолимо — наслаждаясь сладкой тугой теснотой, и дыханием Шона, и его то вцепляющимися, то беспорядочно снующими руками — по спине, по затылку, по шее, прижимать к себе и скользить внутри, глубже и глубже, и снова назад, чувствуя будто всей кожей, как он весь превращается в бессильный, расплавленный стон, бездумно льнет ближе и отчаянно вскрикивает, когда пальцы Северуса сгибаются и ласкают его, и снова выныривают обратно, и опять возвращаются, и слышать, как растет напряжение в его голосе — он хочет тебя, посмотри, он почти покорился, почти готов взять все, что ты дашь, нашептывает зверь.

Сквозь свисающие волосы Северус смутно видел только запрокинутое лицо и открытую шею Шона, его вздымающуюся и опадающую грудь — он так выгнулся под ним, задыхаясь, с тихими стонами, ладонь сама оторвалась от постели и легла на напряженное бедро, притягивая его ближе, заставляя Шона еще раз сдавленно ахнуть.

Приподнимали и отстраняли, позволяя ласкать языком затвердевшие, каменные соски — Шонни гортанно стонал в голос, цепляясь за его шею, стоило обхватить их губами, втянуть, прикусывая и снова дразня, и снова накрывая ртом.

На самого Снейпа — сквозь маску лет и годами вымуштрованную сдержанность, сквозь столетние страхи и привычный мрак одиноких ночей, и придуманные для самого себя логичные горькие объяснения, и тоску, которую слишком давно продышал и запрятал вглубь — видеть именно его, и чувствовать, и отзываться — ему, как равному, как — себе.

В широченной и мягкой огромной постели. Позволял — все. Он не боялся — дразнил, маленькая смелая сволочь, он умудрялся смотреть — на него. Воздушный маг часть 2. Дата добавления: Предпочитаю постель. Я хочу.

Прямо сейчас. Северуса никогда не привлекала молодежь с ее идеализмом и дурной пылкой горячностью, но из глаз Шонни смотрел такой же столетний старик, измученный тем же страхом и той же тоской, и этот старик — понимал. Шон отстранился и посмотрел на него снизу вверх — так, будто видел впервые за множество лет того, кого отчаялся отыскать, и от этого взгляда снова перехватило дыхание, сжало горло стальной хваткой, и Северус впился бы в его губы снова, если бы Шон не наклонился и, нахально улыбнувшись, не провел влажным языком по головке.

Теперь можно было двигаться медленно и неумолимо — наслаждаясь сладкой тугой теснотой, и дыханием Шона, и его то вцепляющимися, то беспорядочно снующими руками — по спине, по затылку, по шее, прижимать к себе и скользить внутри, глубже и глубже, и снова назад, чувствуя будто всей кожей, как он весь превращается в бессильный, расплавленный стон, бездумно льнет ближе и отчаянно вскрикивает, когда пальцы Северуса сгибаются и ласкают его, и снова выныривают обратно, и опять возвращаются, и слышать, как растет напряжение в его голосе — он хочет тебя, посмотри, он почти покорился, почти готов взять все, что ты дашь, нашептывает зверь.

Снейп тяжело дышал — горячий, жесткий, худой и взбешенный, как разъяренный гиппогриф — и Шон выгнулся под ним, запрокидывая голову и уже ничего не видя. Предпочитаю постель. Будто чужого тепла для Шона Миллза не существовало — как и для Снейпа, привыкшего выть волком в своем одиночестве.

Тело упорно тянулось вперед — само, его с бешеной силой влекло к темноте, как магнитом, а та рвалась на части и глухо рычала, не двигаясь с места, измученная собственным адом — иди ко мне, звал Шон, не отводя глаз, иди, вот он я, ну что ты, что тебя держит, иди, ведь это же — я.

Северус глухо зарычал, усмиряя зверя, и перевернул несопротивляющегося Шона лицом вниз, стащил с подушки — хватит уже в нее прятаться.



Порно игорек с сестрой подглядывают
Порно гей господин
Наблюдается ли у растений гетеротрофный тип растения
Искусственная грудь транс в естита
Упитаннная попка гея
Читать далее...

<